Замечательный Ион Деген. Герой. Светлая память!
VIN TOP
# 120 x 600

НОВИНИ

Замечательный Ион Деген. Герой. Светлая память!

Я НЕ МОГ О НЕМ ОПЯТЬ НЕ НАПИСАТЬ!
ОН БЫЛ ПРИЗНАН ОДНИМ ИЗ ЛУЧШИХ ТАНКОВЫХ АСОВ ВТОРОЙ МИРОВОЙ (26 подбитых фашистских танков и самоходок). В 1941-М ОН В 16! ЛЕТ ДОБРОВОЛЬЦЕМ УШЕЛ НА ФРОНТ. ЕГО ДВАЖДЫ ПРЕДСТАВЛЯЛИ К ЗВАНИЮ ГЕРОЯ И ДВАЖДЫ ХОРОНИЛИ!
ОН ПРИЗНАН АВТОРОМ САМОГО СИЛЬНОГО И ПРАВДИВОГО СТИХОТВОРЕНИЯ О ВОЙНЕ ("Мой товарищ в смертельной агонии...")! 
ОН СЧИТАЛСЯ ВЕДУЩИМ ХИРУРГОМ-ОРТОПЕДОМ СССР И ИЗРАИЛЯ (он впервые в мире пришил ампутированную руку, организовал в Израиле лечение ЛЬВА ЯШИНА и воинов-афганцев)! 
РОВНО ГОД НАЗАД ЕГО ПОХОРОНИЛИ НА ВОИНСКОМ УЧАСТКЕ КЛАДБИЩА КИРЬЯТ-ШАУЛЬ В ТЕЛЬ-АВИВЕ.
Я НЕ МОГ О НЕМ НЕ НАПИСАТЬ, несмотря на то, что один мой давний знакомый упрекнул меня, что моя страничка в Фэйсбуке бывает похожа на сплошной некролог. Но что делать, если наша жизнь - это поле радостных обретений и грустных потерь. Но я считаю, что помнить о тех, кто нам дорог, кому мы и наши дети обязаны своей жизнью, кто дарил нам радость общения и дружбы - это мой долг! Память о них помогает и учит нас достойно жить и любить жизнь! 
Год назад 30 апреля во ВТОРОЙ! раз похоронили Иона Дегена. Настоящего Героя-фронтовика и Настоящего Человека. А первый раз его похоронили в январе 1945-го после боя на подступах в Кенигсбергу, когда, найдя в сгоревшем танке, которым командовал Деген, его полевую сумку, посчитали, что это все, что от него осталось, и похоронили вместе с останками других членов экипажа. Эта могила с его именем на надгробье до сих пор осталась в калининградском районном центре Нестерово. 

Фото Аркадия Юта.
Но Ион Деген выжил всем смертям назло! Он вошел в официальную десятку танковых асов СССР. 
Родился Ион 4 июня 1925 года в городе Могилёве-Подольском (ныне Винницкой области Украины) в семье фельдшера. Фельдшер Лазарь Моисеевич был известен всему городу своими медицинскими познаниями и безошибочной диагностикой. Ион Деген, герой-фронтовик был сыном тоже фронтовика - военный фельдшер Лазарь Моисеевич Деген был кавалером трёх Георгиевских крестов за участие в Русско-японской войне. Мать работала медсестрой в больнице. Иону исполнилось три года, когда умер отец. 
В двенадцать лет Ион начал работать помощником кузнеца. Увлекался литературой.
Война началась через пять дней после сдачи последнего экзамена за 9-й класс. Его родной Могилев-Подольский бомбили уже 22 июня. Ион сбежал на фронт из эвакуационного эшелона, вернулся в свой город и собрав там одноклассников добился в военкомате направления их истребительный батальон пехоты, состоящий из учеников девятых и десятых классов. В истребительном батальоне возраст не спрашивали — взяли сразу. Через два дня он уже командовал взводом. Через месяц от его взвода осталось двое. Он вспоминал: «Конечно, мне было страшно, но еще больше я боялся, что кто-то подумает, что еврей – трус, что еврей боится. Поэтому всегда лез первым.» 
У него были все шансы умереть еще в первом бою, но он выжил. Сам не знал, как, для чего, в чем была милость провидения. При выходе из окружения под Киевом он был ранен в бедро. «На второй или на третий день раны начали гноиться. Тампоны пришлось выбросить. Саша срезал мох, посыпал его пеплом и прикладывал к ранам. Только трижды за девятнадцать дней мне удалось постирать бинт. И вот сейчас, когда после всего пережитого нас ждала радостная встреча со своими на левом берегу, Саши не стало».
Попал в Полтавский госпиталь, по счастливому стечению обстоятельств избежал ампутации ноги
В июне 1942 года он эвакуировался на Кавказ и, несмотря на непризывной возраст (неполных 17 лет), добился, чтобы его направили на фронт. Он был зачислен в отделение разведки отдельного дивизиона бронепоездов. Боевой задачей дивизиона было прикрытие направления на Моздок и Беслан. Тогда же он, семнадцатилетний командир отделения разведки не имевший представления о специфики боевых действий в горах, с несколькими бойцами взял в плен чуть ли роту немецкий горных егерей-альпинистов. 
В октябре 1942 года был снова ранен при выполнении разведзадания в тылу противника. После выписки из госпиталя он курсант 1-е Харьковского танкового училища, эвакуированного в г.Чирчик в Узбекистане. Весной 1944 года закончил училище с отличием и получил звание младшего лейтенанта. В июне 1944 года назначен командиром танка участвовал в Белорусской наступательной операции 1944 года и боях в Латвийского. Был назначен — командиром танкового взвода, командиром танковой роты танков Т-34. 
О своих чувствах тогда он говорил: «Если и существует на войне ад, то он в танке, во время боя. Мы чувствовали себя «смертниками», и нам было глубоко плевать, где нас убьют, в танковой атаке в родной бригаде или в стрелковом строю штрафного батальона»
В гвардии лейтенанте Ионе Дегене, которого все подчинённые ему бойцы, прямо в глаза звали «Малец», было чувство ответственности за судьбы и жизни своих бойцов. «Мы уцелели в этом нелепом, в этом идиотском бою, вернее, в этом бессмысленном, преступном уничтожении нашей танковой роты. А у нашего водителя Толи возникла проблема. Когда он выбирался из горящего танка один сапог у него застрял в рычагах. А обувь у него была сорок шестого размера. Таких сапог не оказалось ни в батальоне, ни в бригаде. Толя ходил по осенней распутице в одном сапоге и тряпках, намотанных на левую ногу. Помпохоз капитан Барановский беспомощно разводил руками при встречах с деликатным лейтенантом в одном сапоге, но чаще, пользуясь его ограниченной подвижностью, избегал встреч. Однажды, заметив маневр капитана Барановского, я, догнал его и предъявил ультиматум: если завтра у Толи не будет сапог, я обую его в отличные сапоги капитана Барановского, добро у него тоже сорок шестой размер». А ведь он обул, обул своего бойца в сапоги капитана! И чуть не угодил под трибунал за наглое нарушение субординации, т.к. сапоги с капитана были сняты младшим лейтенантом Дегеном насильно.
Командир танковой роты Ион Деген был дважды представлен к званию Героя Советского Союза. Первое представление – за бой, в ходе которого его взвод уничтожил 18 "Пантер", второе – за героизм, проявленный в ходе боев на подступах к Кенигсбергу. 
Там он получил последние, самое тяжелые ранения. Об этом Деген вспоминал так: «По какой-то причине моя рота из двенадцати танков в начале атаки задержалась. А я перед атакой выпил кружку спирта и пошел в атаку. Мою «Тридцатьчетверку» немцы пропустили, а когда мы проскочили первую линию траншей, раздалась команда: «Башню — вправо! Бронебойным!!!» Я такую команду не отдавал. Но она прозвучала! Кто ее отдал: судьба, провидение, Госп-дь? Я не знаю. Но мы ее выполнили и, одновременно запылали сразу два танка — мой и немецкий. Выходит, мы одномоментно выстрелили друг в друга…» 
Деген получил ранение в голову. Пока выбирался из танка, семь пуль хлестанули его по рукам, а, когда упал, четыре осколка перебили ему ноги, один разворотил верхнюю челюсть и один пробил грудь. Он понимал, что если немцы сейчас найдут его, то сожгут заживо. И решил застрелиться, но страшная боль не позволила даже снять с предохранителя парабеллум. 
Он потерял сознание и очнулся уже в госпитале. Врачи совершили чудо. Размозженного, его будут собирать по частям. Он выжил всем смертям назло, сшитый суровыми нитками врачами медсанбата, слепленный их руками из осколков костей да обрывков кожи.... Но часть ноги отрезали. 
Это тогда, в госпитале, он определил свою судьбу. «Я возненавидел слово "ампутация". Решил, что стану врачом и буду не ампутировать, а пришивать конечности.» 
Матери Иона, искавшей сына через военкомат, говорили: «Не жди, он погиб, истлели даже косточки». Но она верила, что сын жив и написала письмо самому Сталину. И из Москвы она получила ответ, что сын живой, находится в госпитале. Там в госпитале Ион Деген встретил победу. Хотя, как он потом прочел в своей медицинской карточке, о нем было написано: «Ранения, несовместимые с жизнью». 
Его послевоенную судьбу, намерение стать врачом, предопределил фронтовой опыт. Лежа в госпиталях и видя благородный подвиг врачей, спасающих жизни раненых солдат, и в продолжении семейной традиции, он решил, что если останется живым, стать врачом. 
Он поступил в Киевский, затем перевелся в Черновицкий мединститут, который закончил в 1951 году с отличием. Учился он в самый разгар борьбы с «безродными космополитами».
Однажды Ион, проходя мимо студенческой очереди в библиотеке, услышал змеиное шипение “у-у, жидовская морда”, и здоровенный парень без всякой причины ударил его в левый глаз. Сработала мгновенная реакция, и через несколько секунд верзила, согнувшись пополам, орал, как недорезанный кабан. Ион ходил, опираясь на палку. Это была дюймовая труба из нержавеющей стали, залитая свинцом. Она не только помогала в ходьбе, но и служила для тренировки мышц, руки, которая после ранения плохо его слушалась. Еще для избавления от дрожания и слабости израненных рук он вязал постоянно веревочные узлы. И та тяжелая палочка, описав с хорошей скоростью дугу между ногами верзилы, вдарила по тому, что было между ног.

Фото Аркадия Юта.
Считая, что инцидент исчерпан и что даже вспухший фонарь под глазом неплохо компенсирован ударом в промежность, Ион решил покинуть место происшествия. Но спиной почувствовав опасность, он оглянулся, и как раз вовремя, чтобы ударом палочки по ногам остановить ещё одного нападающего. А дальше, когда налетела целая орава, Иону, слава Богу, помог его друг Захар, с которым они учились в одной группе и который на фронте тоже был танкистом. Они стали спиной к спине, заняв круговую оборону, и дрались не столько руками и ногами, сколько головой в физическом смысле этого слова. Они хватали за грудки налетавших на них пятикурсников, резким движением рвали их на себя, изо всей силы ударяли их головой в лицо и опускали на пол, уливающихся кровью. Драка исчерпалась, когда к первым двум прибавились ещё шестнадцать пятикурсников со сломанными челюстями или носами...
Он стал хирургом-травматологом, чтобы помогать тем, кого судьба не пощадила. Долгие месяцы, проведённые в госпиталях, собственные увечья и сострадание к увечьям других вызвали желание быть не просто врачом, а врачом-ортопедом. До 1954 года работал ортопедом-травматологом в Киевском ортопедическои институте. Позже, до 1977 года, работал ортопедом-травматологом в больницах Киева. 
Он заслужил славу гениального врача: «у тебя в мозгу не осколок, а инопланетный имплант, поэтому у тебя все получается»,— шутили товарищи. Таких «имплантов» - у него было больше двадцати. В руке, в ноге, в голове... Он звенел на всех металлоискателях. Потому и первым в мире он проделал в 1959 году уникальную операцию - пришил киевскому слесарю-сантехнику Уйцеховскому руку, которую тот по дури оттяпал себе на фрезерном станке. 
А вот история, в которой Ион проявил не только бойцовские качества, но и благородство истинного врача. Ион собирался сесть в такси, когда из ресторана вышли три прилично одетых мужика и подошли к машине. «Простите, такси занято», - вежливо сказал Ион. Один из мужиков, с пренебрежением глянув на невысокого Иона, оттолкнул его: «Ладно, иди, иди». Ион мгновенно вернул толчок, но более сильный. Мужик зацепился за бордюр, упал и покатился по газону, спускавшемуся к Днепру. Второй мужик размахнулся, чтобы ударить, но не успел. Ион ткнул его концами пальцев распрямлённой ладони в солнечное сплетение, и тот согнулся под прямым углом, издавая нечленораздельные звуки. Ион уже начал садиться в такси, когда третий, оторопевший поначалу, подскочил к машине с криком: «Ах ты, жидовская морда!» Ион наотмашь ударил его своей уникальной палкой по ногам, сел в такси и уехал. Инцидент был настолько обычным для Иона, что он тут же о нём забыл и никогда бы не вспомнил, если бы...
На следующий день врач Деген начал рутинный обход своих палат. В одной из них, это был шок, лежал третий мужик, пострадавший от палки. Стараясь оставаться спокойным, Ион осмотрел сломанную голень и сказал, что необходима операция.
– Кто будет оперировать? – мужик, конечно же, узнал вчерашнюю «жидовскую морду».
– Я. Но если у вас есть возражения, могу перевести вас в любую другую больницу.
Между прочим, мне довелось оперировать высокопоставленного эсэсовца. У его кровати круглосуточно дежурили офицеры госбезопасности. Вы представляете, как я люблю фашистов, но я выхаживал его, как родного брата. Мне сказали, что его казнили, как военного преступника, но это было уже не моё дело.
Мужик наверняка слышал если не раньше, то от нынешних его соседей по палате о золотых руках хирурга Дегена. За три месяца до этого Ион Деген пришил оторванную руку двадцатишестилетнему слесарю-сантехнику. О пришитой руке узнали все.
Тысячи операций разной сложности пришлось проделать Иону Дегену за его долгую врачебную жизнь. Но он признаётся, что никогда ни до, ни после так не волновался, как перед операцией пострадавшего от его палки мужика. Операция не относилась к категории сложных, но её результат имел для Иона принципиальное значение. Слава Богу, всё прошло благополучно. В подарок от пациента, который оказался главным инженером крупного завода, Ион получил красивую чёрную кожаную папку с монограммой: «Глубокоуважаемому ... от благодарного ...» На этом бы и поставить точку. Но не хватило ума или такта у главного инженера, и он выразил сожаление по поводу прискорбного случая, оправдываясь тем, что был пьян, а так он любит евреев и имеет их в большом количестве среди друзей и коллег. Как же неприятны Иону были эти слова о любви к евреям!
В 1973 году в хирургическом совете 2-го Московского медицинского института защитил докторскую диссертацию на тему «Лечебное действие магнитных полей при некоторых заболеваниях опорно-двигательного аппарата» — первая в медицине - докторская диссертация по магнитотерапии.
Ион Деген увлекался гипнозом, широко применяя его в своей врачебной практике.
Он автор 90 научных статей.
В 60-70 годы на Украине был самый процветал самый махровый антисемитизм. Всё болезненней Ион ощущал, что он человек второго сорта. Несмотря на золотые руки хирурга. Несмотря на докторскую степень и открытую им магнитотерапию, он был вынужден работать простым врачом в киевских больницах.
Летом 1976 г. доктор медицинских наук Ион Деген, работавший рядовым врачом, получил приглашение на семинар в Томск, где ему предлагалось, как первооткрывателю, выступить с лекцией о лечебном действии магнитных полей. С письмом из Томска Ион пришёл к главному врачу, и тот сказал, что на командировку денег нет. К ноябрю, когда должен был состояться семинар, Ион успел забыть о приглашении. И вдруг по домашнему телефону звонок: «Ион Лазаревич, с вами будет говорить министр здравоохранения, академик Петровский». С чего вдруг? Рядовой врач в Киеве и министр в Москве?
– Вы почему не в Томске?
– Главный врач не дал мне командировки.
– Немедленно вылетайте.
Заметим в скобках, что за год до этого Деген был приглашён на конгресс в Японию. Все расходы – полёт, гостиница, взнос за участие, содержание – за счёт японцев. В Японию ушёл ответ за подписью Петровского, что д-р И.Л. Деген, к сожалению, не может прилететь, так как у него осколок в мозгу, и он не переносит полётов. Деген узнал об этом ответе только через пять лет от японского профессора-ортопеда на конгрессе в Бразилии, но тут он неожиданно попал в точку:
- Не могу лететь, у меня осколок в мозгу, и я не переношу полётов.
Минутное молчание, затем короткое «не дурите, вылетайте немедленно», и разговор закончился. Не успел Ион сообразить, что делать, как позвонил на этот раз замминистра здравоохранения Украины, с которым Ион был в дружеских отношениях:
- Ион, иди к своему дурню и получи командировочные. Билеты уже заказаны.
Ион пошёл к «своему дурню». Тот, по-видимому, успел получить взбучку и сидел красный, как рак.
– Идите в бухгалтерию и получите командировочные.
– Сколько?
– Как положено. Два шестьдесят в сутки.
Ион закусил удила:
– Нет, за такие деньги не поеду. Десять рублей.
Это был, замечает Ион, единственный в его жизни случай стяжательства.
– Положено два шестьдесят в сутки.
– А положено доктору медицинских наук работать рядовым врачом в больнице под вашим руководством? Так что, либо платите, либо сами летите в Томск.
В 1977 году, не видя для себя перспектив продвижения по любимой работе, Ион Деген репатриировался в Израиль, где более двадцати лет продолжал работать врачом-ортопедом. Началась новая глава в жизни Иона Дегена. Проблем было выше головы. Что-то нравилось, что-то вызывало неприятие. В крайних случаях дело доходило даже до непереводимого на иврит танкистского мата. Но постепенно и он привыкал, и к нему привыкали. Главное, не было пресловутой инвалидности по пятой графе, от которой он страдал гораздо больше, чем от ран, полученных на фронте.
Израиль в лице Иона Дегена обрёл выдающегося ортопеда. Он лечил, писал статьи и книги, выступал на международных симпозиумах. Не заставило себя ждать мировое признание его заслуг. 
В Израиле Деген организовал там лечение раненых советских солдат-афганцев и протезирование легендарному динамовскому вратарю Льву Яшину.
Но прежде всего он оставался Врачом, нерушимо выполняющим клятву Гиппократа: «В какой бы дом я не вошёл, я войду туда для пользы больного...». Пациент-араб и пациент-еврей ничем не отличались для него друг от друга. Что следовало за чёрточкой, не имело никакого значения.
Однажды, это было до интифады, араб из Газы, работавший на ремонте помещения, попросил посмотреть его полугодовалого ребёнка. На следующий день он привёз завёрнутого в пелёнки младенца, который успел обкакаться с головы до ног. Ион помыл малыша под струёй тёплой воды из крана, тщательно обследовал его и назначил лечение. На протяжении семи месяцев он следил за результатами, пока не убедился, что ребёнок полностью здоров.
Немало арабов обязаны Иону своим излечением. Но были и другие столкновения с арабами. После начала интифады по доброй воле раз в неделю Ион ездил в Шомрон, так на иврите зовётся Самария, безвозмездно оказывать ортопедическую помощь поселенцам. Ездить по дорогам Самарии небезопасно, и начальство снабдило его американским пятнадцатизарядным пистолетом «Ругер».
Каждый раз, переезжая из одного самарийского городка в другой, Ион ехал по пустынной дороге с крутыми поворотами, проходящей по узкой, глубокой лощине. Это опасное место он всегда старался проехать на максимальной скорости. Дальше рассказывает Ион:
- На сей раз я не смог увеличить скорости. Впереди меня медленно плёлся зелёный арабский форд-минибус. В зеркале заднего вида я увидел точно такой же автомобиль, прижимающийся к моей машине. Я открыл окно, взял свой «Ругер» в левую руку и прицелился в идущий впереди автомобиль. Он припустил и скрылся за поворотом. Я остановил машину посреди дороги. Объехать меня было невозможно. Не выключая мотора, вышел из автомобиля. С «Ругером» уже в правой руке подошел к форду, стоявшему метрах в пяти позади моей вольво. За баранкой сидел араб лет двадцати пяти. Увидев «Ругер» в моей руке, он перестал дышать и стал белее мела.
- В этом пистолете пятнадцать патронов. Если я увижу тебя за мной, пятнадцать пуль будут в твоей башке. Моё идиотское правительство, конечно, посадит меня в тюрьму. Но в тюрьме я буду живым. А ты будешь трупом. Понятно? – и завершил эту речь лучшим образцом из моего танкистского репертуара.
Не знаю, понимал ли он по-русски, вполне мог окончить университет им. Патриса Лумумбы, но впечатление было такое, что он всё понял. Я сел в автомобиль и уехал, а он остался стоять.
В следующую среду перед началом приёма в кабинет заскочил знакомый таксист.
– Ну, доктор, наделал ты переполох в арабских сёлах. Рассказывают, что здесь на «вольво» разъезжает хромой доктор руси, совершеннейший бандит. У него не пистолет, а настоящая пушка. Но здесь же говорят, что этот хромой доктор руси друг арабов. Однажды в больнице, куда не мог попасть араб, он отмывал от говна арабского младенца и вылечил его.
Да, маленькая страна Израиль. Что бы ни случилось, моментально становится известно всем.»
За отвагу в боях Иона Дегена дважды представлен к званию Героя Советского Союза, но был удостоен только орденов и медалей. Евгений Евтушенко, впервые в 1987 году опубликовавший в Огоньке, стихи Дегена, назвав их стихами неизвестного погибшего фронтовика, когда впоследствии встретился с ним, подержал его пиджак с наградами и сказал: «Килограмм шесть будет!» 
В Израиле Ион Лазаревич Деген кроме медицины много писал. Он автор книг «Из дома рабства», «Стихи из планшета», «Иммануил Великовский», «Портреты учителей», «Война никогда не кончается», «Голограммы», «Невыдуманные рассказы о невероятном», «Четыре года», «Стихи», «Наследники Асклепия», рассказов и очерков в журналах Израиля, России, Украины, Австралии, США и других стран, он являлся глубоким ознатоком Торы, Танаха и современной философии..
Он был постоянным консультаном в «Бейт алохем» — Клубе инвалидов Армии обороны Израиля, Единственным советским танкистом и единственный лейтенантом, среди полковников и генералов, в мощной и влиятельной организации ветеранов танковых войск Израильской армии "Яд ле-ширьен.
Я очень горжусь, что моему сыну (собирателю моделей танков) несколько лет назад посчастливилось познакомиться и пожать руку легендарному Иону Дегену в танковом музее в Латруне. 
ВЕЧНАЯ СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ И БЛАГОДАРНОСТЬ ЭТОМУ ВЕЛИКОМУ ВОИНУ И ЧЕЛОВЕКУ!
****************************************************************
О Ионе Дегене сняты два прекрасных документальных фильма:
https://www.youtube.com/watch?v=6XLzL-Q1Rqo 
«Последний поэт войны» (автор Вениамин Смехов)

https://www.youtube.com/watch?v=ER_VMzjiB6U
«Деген» (авторы Дегтярь и Меламед /Израиль/)
****************************************************************
СТИХИ из планшета Гвардии лейтенанта Иона Дегена
Ему удалось сказать о своем поколении то, что другим удается только почувствовать.
Самое известное и по признанию многих самое сильное правдивое стихотворение о войне:
Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.
***************************************
А первое стихотворение «Начало» родилось у него в шестнадцать лет в июле 1941 года, в обороне на берегу одного из притоков Днестра. Оно почти лирическое. Если можно, конечно, считать лирикой потерю в бою школьного товарища:
Девятый класс окончен лишь
вчера.
Окончу ли когда-нибудь десятый?
Каникулы — счастливая пора.
И вдруг — траншея, карабин,
гранаты,
И над рекой дотла сгоревший
дом,
Сосед по парте навсегда потерян.
Я путаюсь беспомощно во всем,
Что невозможно школьной
меркой мерить.
До самой смерти буду
вспоминать:
Лежали блики на изломах мела,
Как новенькая школьная тетрадь,
Над полем боя небо голубело,
Окоп мой под цветущей бузиной,
Стрижей пискливых пролетела
стайка,
И облако сверкало белизной,
Совсем как без чернил
невыливайка.
Но пальцем с фиолетовым пятном,
Следом диктантов и работ
контрольных,
Нажав крючок, подумал я о том,
Июль 1941 года
***************************
Воздух вздрогнул.
Выстрел.
Дым.
На старых деревьях
обрублены сучья.
А я еще жив.
А я невредим.
Случай?
Октябрь 1942 года
*******************
647-й километровый столб Северо-Кавказской железной дороги
Маслины красивы под ветром.
Сверкают лиловые горы.
Но мрачный отсчет километров
Заметил я у семафора.
Не снится километровый,
Увы, этот столб мне не снится.
Шестьсот сорок семь
до Ростова,
А сколько еще до границы!
Я знаю, что вспомнят когда-то,
Как сутки казались нам веком,
Как насмерть стояли солдаты
Вот здесь,
у подножья Казбека.
...Противны мне, честное слово,
Белесые листья маслины.
Шестьсот сорок семь до Ростова,
А сколько еще до Берлина!
Октябрь 1942 года
**********************************
Соседу по койке
Удар болванки...
Там...
Когда-то...
И счет разбитым позвонкам
Ведет хирург из медсанбата.
По запахам и по звонкам
Он узнает свою палату.
Жена не пишет.
Что ж, она...
Такой вот муж не многим нужен.
Нашла себе другого мужа.
Она не мать.
Она — жена.
Но знай,
Что есть еще друзья
В мужском содружестве
железном.
И значит — раскисать нельзя.
И надо жить
И быть полезным.
Декабрь 1942 года

**********************
Я не мечтаю о дарах природы,
Не грежу об амброзии тайком.
Краюху мне бы теплую из пода
И чтобы не был этот хлеб
пайком.
Февраль 1943 года

*********************
И даже если беспредельно плохо,
И даже если нет надежды жить,
И даже если неба только крохи
Еще успеешь в люке уловить,
И даже если танк в огне
и в дыме,
И миг еще — и ты уже эфир,
Мелькнет в сознанье:
Танками другими
Планете завоеван будет мир.
Лето 1943 года

*********************************
Ни плача я не слышал и ни стона. 
Над башнями нагробия огня. 
За е стало батальона. 
А я все тот же, кем-то сохраненный. 
Быть может, лишь до завтрашнего дня.
На фронте не сойдешь с ума,
едва ли
Не научившись сразу забывать.
Мы из подбитых танков
выгребали
Все, что в могилу можно закопать.
Комбриг уперся подбородком
в китель.
Я прятал слезы. Хватит.
Перестань.
А вечером учил меня водитель,
Как правильно танцуют падеспань.
Лето 1944 года
Рассказ о такой «окопной правде» однажды дорого обошелся поэту-фронтовику.
— Наша часть располагалась в районе станции метро «Сокол», на Песчаной улице, — вспоминает Ион Лазаревич. — Я, школьный недоучка, провинциал, на костылях пе-редвигался по столице, изучал ее культурную жизнь. Однажды, выйдя из Третьяков-ской галереи, увидел вывеску — «Комитет защиты авторских прав». Решил зайти. В помещении услышал очень популярную в ту пору песню «На полянке возле шко-лы». Исполнял ее джаз Эдди Рознера. Я точно знал, что музыку для нее сочинил мой однополчанин лейтенант Григорий Комарницкий, который сгорел в танке.
Но на пластинках фамилия Гриши почему-то не упоминалась. Я и рассказал членам комитета, двум пожилым мужчинам лет сорока, об этой несправедливости. Они с по-ниманием отнеслись к моему рассказу, но объяснили, что «пластинка разошлась ог-ромным тиражом и теперь очень сложно что-либо исправить».
Постепенно разговор зашел о творчестве танкистов. Собеседники выяснили, что и я пишу стихи и попросили почитать. Начал читать. Они меня остановили. Попросили подождать, вышли на минутку, и через короткое время вся комната заполнилась людьми. Я довольно долго читал стихи. Всем понравилось. На следующий день меня вызвал начальник политотдела полка:
— Так что, лейтенант, стишки пишешь? — спросил небрежно.
— Пишу...
— Сегодня к 18.00 поедешь в Дом литераторов. Туда тебя мой шофер на «виллисе» отвезет (я тогда еще передвигался на костылях, да и руки не окрепли после ранения). Поэтому поинтересовался: — А обратно?
— А обратно — на метро.
Так Ион Деген оказался на поэтических «смотринах» в легендарном ЦДЛ — Централь-ном доме литераторов. В небольшом зале на выставленных рядами стульях сидели несколько десятков человек. Константина Симонова он узнал, потому что видел его раньше на фотографиях. Он сидел за председательским столиком в пиджаке с орден-скими планками. В последнем ряду, у входа в зал, сидел мужчина с обожженным ли-цом. Ион решил, что это Сергей Орлов, и не ошибся. Симонов представил Иона со-бравшимся и предложил почитать стихи.
— Прочитав несколько стихотворений, я почувствовал напряжение и враждебность зала, — столько лет прошло, а Ион Лазаревич не может забыть тот поэтический раз-гром, рассказывает и словно сжимается весь в комок, как перед танковой атакой. — Руководил разносом Константин Симонов. Когда я закончил и сел, началось: ругали так и эдак; возмущались, обвиняли в клевете, в киплинговщине, в апологии трусости и мародерства. Только Сергей Орлов осторожно, беззвучно аплодировал, складывая ладони. Особенно их разозлила строка:
За наш случайный сумасшедший бой
Признают гениальным полководца.
Спускаясь в метро, я себе пообещал не иметь дела с этим «литературным генера-литетом». По этому случаю я написал потом:
В кровавой бухгалтерии войны,
Пытаясь подсчитать убитых мною,
Я часть делил на тех,
кто не вольны
Со мною в танке жить моей
войною.
На повара, связистов, старшину,
Ремонтников, тавотом
просмоленных.
На всех, кто разделял со мной
войну,
Кто был не дальше тыла
батальона.
А те, что дальше? Можно ли
считать,
Что их война, как нас, собой
достала?
Без них нельзя, конечно, воевать,
Нельзя, как без Сибири и Урала.
Их тоже доставал девятый вал.
Потери и у них в тылу бывали.
Но только я солдатами считал
Лишь только тех, кто лично убивали.
Об этом в спорах был среди задир,
Противоречье разглядев едва ли.
Водитель и башнер, и командир,
Мы тоже ведь из танка
не стреляли.
Я знаю: аргументы не полны
Не только для дискуссии —
для тоста.
В кровавой бухгалтерии войны
Мне разобраться и сейчас
непросто
1945

Оставить комментарий

Петиції і новини

Кожен бажаючий може опублікувати свою новину або петицію на сайті.

ДОБАВИТЬ